Вздохнув, прочищая пересохшее горло, и покосившись на сержанта, Кудряшов начал бодро и складно повторять давно заученный урок. Но караульный начальник перебил его:
— Погоди, Кудряшов. То, что выучил, молодец, хвалю. А можешь своими словами рассказать, что ты будешь ближайшие два часа делать?
— Как что, товарищ лейтенант? — чуть удивился Кудряшов. — Лежать в схороне, вести наблюдение. При появлении людей немедленно докладывать. Пресекать возможное нарушение границы полигона.
— Не только людей, — поправил его лейтенант, сам еще довольно молодой человек, и двух лет нету, как из училища. — При любых подозрительных явлениях немедленно докладывать, тут же включать записывающую аппаратуру и сигнализацию. А что до людей… то тут аккуратнее надо быть. Завтра начинают новую технику испытывать, потому — не дай бог — те, кому это слишком интересно, наверняка попробуют на полигон еще сегодня пробраться. Или затаиться где-то в схороне, или аппаратуру свою оставить. Так что с людьми — лучше всего задерживать всех для выяснения. Если окажется какой баран местный, с тебя, Кудряшов не взыщут, а вот если упустим кого, то лучше бы нам в этом карауле не находиться. Понятно?
— Так точно, товарищ лейтенант! — ответил Коля.
— Всем понятно? — переспросил карнач у остальных бойцов.
— Так точно, — не очень дружно, но тем не менее, единогласно ответили караульные.
— Ну, раз всё понятно, разводящий, командуйте, — распорядился лейтенант.
— Равняйся! Смирно! — привычно выкрикнул сержант Тимохин. — Нале-во! Во двор шагом — марш!
Предстояла одна из самых ответственных процедур караульной службы: заряжание оружия перед заступлением на пост.
Несмотря на относительную близость границы и неспокойную обстановку в районе, требования Устава соблюдались категорически, и в караульном помещении бойцы находились с разряженным оружием, получая свои штурмгеверы из пирамиды только при заступлении на пост, но при этом постоянно, даже во время отдыха, таская на себе по три снаряженных сорокапатронных магазина.
Выйдя во дворик, маленький, огороженный высоченным деревянным забором, караульные, привычно расположившись у стенда-пулеуловителя, по команде сержанта достали магазины и, присоединив их к штурмгеверам, движением затвора дослали первый патрон в патронник. Это было, пожалуй, единственным признаком боевого, а не обычного гарнизонного, караула.
— Оружие — на предохранитель! На ремень! — привычно скомандовал сержант и перешел на более простой, не командный уже тон: — Двигаем к вездеходу, ребята, да пошустрей, смена уже заждалась…
Несмотря на собственную же команду поторапливаться, возле небольшой калитки в заборе, ведущей наружу, сержант остановился, внимательно оглядывая прилегающий к караулке участок пустыни на небольшом обзорном экране, подвешенном у калитки на простом гвозде и принимающим изображение с четырех камер внешнего обзора. Лишь убедившись в безопасности дальнейшего передвижения, Тимохин нажал на кнопку, одновременно открывающую замок в калитке и включающую сигнальные лампочки в караульном помещении и на внешней стороне забора. Последняя служила сигналом для водителя вездехода, который, заметив мигание лампы, должен был подать машину прямо к калитке, загораживая корпусом обзор возможным наблюдателям… да и вообще — на всякий случай.
В длинной, приземистой машине с широкими, специально для пустыни приспособленными гусеницами по табелю размещалось двадцать человек со всем снаряжением, потому пятеро караульных чувствовали себя в десантном отсеке вольготно, как на полковом плацу. Но только внутри вездехода, да и остальных армейских боевых машин, бойцы начинали понимать, почему же в мотопехоту в военкоматах отбирают сильных, выносливых, но — непременно невысоких ребят. Пожалуй, в отсеке "дядя Степа" двухметрового рост просто бы не поместился, ну, или сидел, зажав собственную голову между колен.
Перед тем, как захлопнуть дверцу десантного отсека, сержант Тимохин внимательно оглядел бойцов и спросил:
— Воду с собой все взяли?
Бойцы, уже скорчившиеся на металлических лавках вдоль бортов вездехода, дружно похлопали по подвешенным к ремням флягам и закивали, понимая, что отвечать по уставу в такой ситуации вовсе необязательно.
— Ну, и хорошо, — кивнул сержант. — Оно, конечно, сейчас не лето, от жары не помрете без воды, но все-таки здесь — пустыня…
Лязгнула, закрываясь, дверь десантного отсека, бойцы еще немного поерзали задницами на жестких дюралевых сиденьях, устраиваясь поудобнее, и через полминуты вездеход резво покатился по песку. Ехать было недалеко, да еще и по гладкому песку пустыни, без предательских выбоин и колдобин, потому никто не стал вставлять штурмгеверы в специальные зажимы, расположенные на стенках отсека рядом с каждым сидением, а просто упер приклад в слегка дребезжащий пол, зажал его ступнями и, придерживая оружие за ствол, откинулся на стенку.
"Секрет", в котором должен был нести службу Кудряшов, находился дальше всех остальных постов от караулки, поэтому Николаю последние минуты поездки пришлось провести в обществе уже сменившихся товарищей по взводу. Все они отчаянно зевали, иной раз клацая зубами, и терли слипающиеся глаза, ведь им довелось провести на постах самые неприятные предрассветные и первые часы после восхода солнца. Сменившиеся часовые уже не держали в руках оружие, старательно пристроив штурмгеверы в зажимы, и старались не поджимать ноги, а напротив, вытягивать их на всю длину отсека. Ведь половине из них пришлось пролежать часы дежурства в тесных "секретах", и теперь они старались сразу же дать отдых затекшим и уставшим конечностям.
Когда вездеход в очередной раз остановился, приглушив двигатель, Николай попросил товарищей пропустить его ближе к выходу, наступало его время нести службу. В просторном для пяти человек салоне десантного отсека выполнить просьбу Кудряшова не составляло особого труда, ведь это не борт БМП, куда обычно набивалось по десять-двенадцать человек с полной выкладкой при восьмиместной вместимости. Но и там солдаты ухитрялись и рассказывать по пути анекдоты, и перепихиваться локтями, и даже ссориться и ругаться, хотя такое происходило не часто, взвод был дружным, сплоченным не только службой, но и общими идеалами и планами на будущее.
— Рядовой Кудряшов! На выход, — скомандовал сержант, распахивая дверь отсека. — Вещички, вещички не забываем…
На стандартную остроту сержанта никто не обратил внимания, да и он сам не ждал ни усмешек, ни даже ворчания на то, что присказка надоела. Едва Коля оказался на песке, старательно оправляя камуфляжный комбинезон, как сержант двинулся в сторону от старого, явно заброшенного мазара, к последнему в их зоне ответственности "секрету". Идущему следом Кудряшову сержант через плечо негромко сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
